18 февраля 1268 год

18 февраля 1268 г. – Раковорская битва. Состоялось сражение на реке Кегола близ Раковора (Раквере), что недалеко от крепости Везенберг, между русскими и немецкими полками. Это одно из крупнейших сражений за всю историю средневековой Европы, как по числу участников, так и по числу погибших в ней воинов. «Бысть страшно побоище, яко не видели ни отци, ни деди», – сообщала Новгородская первая летопись. В этот день русские дружины во главе с Довмонтом Псковским под Раковором разбили немецких и датских рыцарей (войска Тевтонского ордена), остановив на 30 лет немецкую агрессию на севере Руси. Победа русских княжеств в Раковорской битве обезкровила Ливонский орден и остановила дальнейшую немецко-датскую экспансию на северные русские земли. Важным итогом Раковорской битвы стало единение северорусских княжеств в единую армию. Зимой 1268 г. магистр Тевтонского ордена Отто фон Лаутенберг предпринял поход в Литву. В это же время сильное русское войско под начальством князя Ярослава Александровича и литовского князя Довмонта, бежавшего в Псков, вторглось в Эстляндию. Достигнув речки Кеголы, они увидели перед собою немецкие полки, которые «стояли как лес дремучий». Русские стали ставить свои полки: по правую руку – псковичи, по левую – тверичи, а новгородцы стали «в лице железному полку против великой свиньи». Началось побоище страшное, повествует летописец, какого не видали ни отцы, ни деды. Русские сломили немцев и гнали их семь вёрст вплоть до города Раковора. Но дорого стоила им победа: «посадник Михаил с тринадцатью знаменитейшими новгородскими гражданами полегли на месте, много пало и других добрых бояр, а черных людей без числа». Сколько пало неприятелей, видно из того, что русская конница не могла пробиться по их трупам. Но у немцев оставались ещё свежие полки, которые во время бегства остальных врезались в новгородский обоз. Князь переяславский Дмитрий Александрович (сын Александра Невского) хотел напасть на немцев, но наступила ночь. Когда рассвело, то немецких полков уже не было видно. Три дня стояли новгородцы «на костях» (на поле битвы), а на четвертый тронулись, везя с собой «избиенных братий, честно отдавших живот свой».